Год назад ушла наша Галя, первый директор, создатель, душа фонда.
Да душа, потому что только она смогла заставить так многих стремиться, двигаться, узнавать, работать, делать и хотеть так много. Вокруг неё, ею, для неё, вопреки и даже назло мы вдруг становились целым, и творили невообразимое.
Простая, обычная Галя, Галина Владиленовна Чаликова, не Чулпан Хаматова и не Дина Корзун, приходила, или даже звонила в Аэрофлот, или VISA или куда-нибудь ещё, не менее огромное, известное и знаменитое, к кому непонятно как вообще подступиться, а Галя роняла только: «Ой, Владимир Спиваков, давно хотела с ним поговорить», — и немедленно выдвигалась в сторону маэстро. И маэстро, не подозревавший, и, позволю себе предположить, не желавший подозревать, о существовании фонда, через минуту улыбался и внимательно слушал нашу Галю. Думаете из вежливости? Отнюдь, через пару месяцев наши дети с волонтёрами ехали на концерт детей из фонда Спивакова, или затевалось какое-нибудь общее дело.
Вот так и мы становились невообразимыми, переставали бояться, начинали верить. Что на пустыре напротив РДКБ будет больница для любимых, «бездомных» пока, докторов, что, наконец, разворотят подвал Центра рентгенорадиологии и установят протонный ускоритель, два года простоявший на улице, что какой-нибудь безумец заплатит за аренду квартир, где живут дети с мамами в перерывах между химиями, а детей всё больше, и квартир тоже, а ещё…
Этих «ещё» было бесконечное множество, — это не идиоматическое выражение, это совершенно точное определение той плотности и безумного темпа, с которым из Галиного телефона, как из рога изобилия, сыпались всё новые и новые проблемы. Ни от чего не отказываясь, увещевая, объясняя, в высшей степени редко — грозя, Галя отправляла проблемы обратно в телефон, к одному из бесчисленных адресатов своей телефонной или записной книги. Галин тайм-менеджмент, оно же искусство управления персоналом, сводилось к одной фразе: «А заодно…».
«Таня, N-ским нужно достать билеты в Грозный, напишете письмо? И им совершенно не на что жить, надо их в "Возглас" на соцпомощь. Но это долго, а пока я позвоню NN, надо будет за деньгами заехать, это на Пушкинской, а заодно…» Галя и сама жила заодно: отвечает на почту, в ушах непрекращающийся разговор («Эти наушники всегда так запутываются!»), едет на встречи, составляет очередное письмо и ещё умудряется помнить обо всех своих заданиях!
Помню, как долго препиралась с Галей, доказывая, что невозможно вручную с квитанций перебивать фамилии всех жертвователей на сайт, что это долго, никто не будет смотреть, и про каждый день вообще надо забыть. Галя сдалась… и делала это сама, по ночам. В итоге мы имеем специальную программу и базу. Потому что нельзя было не помочь, не заразиться. Не поверить в то, что можно преодолеть косность, неустроенность, бессмысленность, злобу и боль этого мира. И появлялся смысл, и уют, и даже красота, появлялся мир, в котором хотелось жить. И делать, и работать, и двигаться, и стремиться…
Вот уже год мы делаем это сами, без тебя, и так не хватает твоего: «Ой, ну это же просто супер! Гениально, так прекрасно получилось!».